немного дидактики.
Красивая девочка
Среди простого гомона детей
Я слышу смех счастливого ребенка.
Разносится кругом как колокольчик звонко,
И радует собой сердца людей.
Смеется девочка, ее черты прекрасны,
Чисты, прозрачны, хрупки и напрасно
Ворчит и глухо злится на нее
Седая и невзрачная старушка.
Ей мир сейчас одна огромная игрушка,
И солнце светит здесь нарочно для нее.
И в этом смехе чудится такой восторг,
Он каждой нотой точно с неба льется,
И девочка, что звонко так смеется,
Совсем как ангел, слышишь, Сведенборг?
И эту радость не убьет пустое слово,
Ни тайных взглядов злое ведовство.
Ее хранит от помысла дурного
Небесных сил могучее родство.
Но время точит нас незримо, тайно,
Настанет день и вот она случайно
Посмотрит в зеркало и так нежданно, вдруг,
Увидит где-то первую морщину.
Так, словно липкую и злую паутину
Соткал у глаз невидимый паук.
И никогда ее краса не будет прежней,
Но свой прекрасный свадебный наряд
Невесты обязательно хранят,
И в сердце у меня живет надежда,
Что эта юность просто где-то ждет,
И смерть ее найдет во сне счастливой,
И в Царство Божие она войдет
Как прежде чистой, юной и красивой.
А если нет, то мир всего лишь суета,
В которой чахнут и страдают люди,
И страшен он как бойня для скота,
Как голова Крестителя на блюде!
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
Странные люди
I
Безногий несчастный сапожник попался мне раз на пути.
Он ездил на низкой тележке, иначе не мог он идти.
«Скажи, что случилось с тобою?» - в ответ он лишь горько вздохнул:
«Однажды в студеную пору я тихо на рельсах уснул,
Не слышал я свист паровоза, не слышал я стука колес,
Уютно устроясь на шпалах, я весь пребывал в мире грез.
Мне снилась родная деревня, корова Гертруда и дом,
Мне снилось за бабочкой летом я бегаю резво с сачком.
И был этот сон так приятен, и так хорошо было мне,
Как маленький пухлый ребенок я тихо смеялся во сне.
Когда ж я проснулся под утро морозной и чистой зимой
Печальная, сударь, картина явилась тогда предо мной.
О, Боже! Какая нелепость! Я сделал сто тысяч сапог,
Но, глупо уснувши на рельсах, теперь оказался без ног!
С тех пор я страдаю и плачу, тоскую я день ото дня,
И где ж мои верные ноги, и как там они без меня?!
Я верю, что вы непременно, услышав мой горький рассказ,
Из милости просто монетку дадите мне прямо сейчас».
«О, странные, странные люди, - я пел очень громко в ответ, -
Ловите же каждое слово, послушайте мудрый совет:
Пускай вас терзают невзгоды, пускай мир уродлив и сер,
Чтоб с вами теперь ни случилось, с меня вы берите пример.
Еще со своей колыбели я чист, аккуратен и строг,
И самый придирчивый критик ко мне бы придраться не мог.
Всегда я причесан и вымыт, всегда я собою хорош,
И даже малейшей пылинки на мне никогда не найдешь!
Не ведаю глупой тревоги, не знаю тоски и забот,
Таким вот, мой сударь, манером живу я не первый уж год.
Не стал бы лежать я на рельсах, я так осторожен всегда,
Вы ж были безмозглым растяпой, и вот приключилась беда.
Нелепая, право, причуда зимою на рельсах лежать!
Надеюсь, что опыты эти не станет никто повторять!
Безногий несчастный сапожник чудно посмотрел на меня,
И, быстро шуруя руками, понесся как зверь от огня,
Сокрытый дорожною пылью, как призрак исчез бедный дед,
«О, странные, странные люди», - пропел для него я вослед.
I I
Несчастный раздетый мужчина попался мне вдруг на пути,
Он что-то искал чуть не плача, искал, и не мог он найти.
«Зачем же вы ходите голый? И вас не смущает ваш вид?
Вы схватите скоро простуду!» В ответ он заплакал навзрыд:
«В тяжелый удушливый полдень прохладный увидел я пруд,
И, сбросив долой всю одежду, решил искупаться я тут.
Проплавал я три часа к ряду, я фыркал как старый тюлень,
И так вот нырять и плескаться, мне было там, право, не лень.
Поверьте, что я наслаждался, укрывшись в воде от жары,
Мне пели веселые птицы, жужжала гурьбой комары.
Когда же я вышел на берег, то не было счета слезам,
Печальная, сударь, картина моим вдруг явилась глазам!
О, небо! Какое коварство! Несчастная участь моя!
Родные любимые вещи украдены средь бела дня!
Кто скажет теперь что мне делать?! Я голый, куда мне идти?
Какая удача, любезный, что встретил я вас на пути!
Я пережил нынче такое, чего не увидишь во сне,
Укрыть эти бедные члены скорей дайте чем-нибудь мне!»
«О, странные, странные люди», - мой голос был звонок и прям, -
Послушайте, что расскажу я, внемлите же мудрым речам!
Пускай вас терзают невзгоды, и треплют хоть тысячи бед,
Чтоб в жизни теперь ни случилось, храните мой верный завет!
Смотрите, внимайте, учитесь: я чист и слежу за собой!
Признаюсь, мои девять братьев всю жизнь восхищаются мной!
Всегда я причесан и вымыт, и я доложу, господа,
Что грязи, малейшей пылинки, на мне не найдешь никогда!
Сознайтесь, кто вас надоумил залезть в этот мерзостный пруд?
Где место одним лишь пиявкам, где только лягушки живут?
Конечно, о вкусах не спорят, плескайтесь хоть тысячу лет
В такой отвратительной луже, мне дела до этого нет!
Какое мне, собственно, дело?! Я скоро домой уж пойду,
Однако, зачем же одежду вы бросили там на виду?
Запрятали б как-то надежней, укрыли б ветвями и вот
Тогда никакой ловкий жулик ее нипочем не найдет!»
И все это время несчастный достойно молчанье хранил,
Внимательно слушал, кивая, но вдруг он меня удивил:
Ужасно сквозь зубы ругаясь, свои неудачи кляня,
Сверкая босыми ногами, понесся он прочь от меня.
Бежал он немыслимо быстро, он птицей на крыльях летел.
«О, странные, странные люди», - вдогонку ему я пропел.
I I I
Попался мне как-то однажды забавного вида нахал,
Надменно шагая навстречу, он глупо руками махал.
Получше в него я всмотрелся, мое удивленье росло:
Какого нелепого типа нежданно сюда занесло!
Какая противная внешность! Да он на лягушку похож!
Признаюсь: я прежде не видел таких отвратительных рож!
И эта одежда! Шагал он в каком-то кошмарном рванье,
Такая гримаса природы спешила навстречу ко мне.
Короткие в клеточку брюки, штанины различной длины,
Верх шляпы отрезан, оттуда какие-то космы видны.
Чудная походка в припрыжку, и вот ни с того ни с сего,
Два чистых, но разных ботинка украсили ноги его.
В боку, как ни в чем не бывало, какие-то перья торчат,
И пара истрепанных чучел украсила этот наряд.
Взгляд гордый, осанка прямая, надменно на все он глядел,
Такие дурные манеры, конечно же, я не стерпел.
«Я к вам обращаюсь, милейший, постойте, безумный чудак!
Кто дал вам подобное право прилюдно расхаживать так?
Ходить, словно пугало, драным, позорясь на весь белый свет,
Скажите, кто вас надоумил, кто дал этот глупый совет?»
Он будто не слышал вопроса, как громко б я там ни кричал,
Шагая все так же навстречу, как рыба немая молчал.
«О, странные, странные люди, - пропел я ужасно опять, -
Мне кажется, вы не хотите на этот вопрос отвечать!
Вы скрылись тайком из больницы, и дом ваш, наверно, Бедлам!
Врачей в белоснежных халатах пустили по вашим следам!
Смеетесь, глупец – задавака?!», - теперь я уж просто кричу, -
Клянусь, что хорошим манерам мгновенно я вас научу!»
Набравшись бойцовского духа, в кулак свои силы собрав,
Бесстрашно вперед я понесся, посмотрим же кто из нас прав!
Он тоже совсем не из робких, он думал со мною сойтись,
Два поезда в детской задачке, мы дружно навстречу неслись.
Он близко! Прыжок и готово! Но вдруг мир померк и поплыл,
Ужасной неслыханной силы я по лбу удар получил.
«Так что же со иной приключилось? Что это? Я в толк не возьму?», -
Мелькали тревожные мысли, и мир погрузился во тьму.
I V
Стеная, с громадною шишкой, очнулся я в серой пыли,
И рядом два грубых мужлана меня все за плечи трясли.
Открыл я свинцовые вежды, стоял страшный гул в голове,
Какие-то мелкие твари носились свободно по мне.
Бескрайнее, синее небо, жестокий полуденный зной,
Огромное зеркало в раме стояло тут рядом со мной.
Тяжелым, громоздким и старым оно мне казалось вблизи,
И странные, странные мысли, возникли вдруг в этой связи.
Те двое меня обступили, и медленно, словно во сне,
Зачем-то все шапки ломая, почтительно кланялись мне.
«Да кто, наконец, вы такие! И что приглянулось вам здесь!?
Глазеете, как незнакомец в пыли перепачкался весь!
«Мы, вроде, стекольщики, сударь, трюмо это в город несем,
До города ох как не близко! Хоть мы и тащили вдвоем,
Но все ж утомились в дороге, зашли за кусты отдохнуть,
Чтоб чуть поваляться на травке, и снова отправиться в путь.
И вот мы тогда порешили, что нет никакого греха,
Коль тут, на самой дороге, оно и побудет пока».
Так то было зеркало! Боже! Страданье не знало границ,
И, сдавленный стон издавая, вторично я грохнулся ниц.
Стекольщики косо, с испугом, все шапки свои теребя,
Следили как я, повалившись, беззвучно смеюсь про себя.
Ну что ж, моего поведенья им было никак не понять,
С кряхтеньем, подняв свою ношу, ее потащили опять.
Чудная история, право, себя самого не признал,
«О, странные, странные люди», - я грустно себе прошептал.
. . .
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
